Какие были люди, а! Как изъяснялись! И анонимные каменты уже тогда игнорили, ггг.
портрет
tanatocronos
Оригинал взят у piyavking в Какие были люди, а! Как изъяснялись! И анонимные каменты уже тогда игнорили, ггг.

post
портрет
tanatocronos
Оригинал взят у rebeka_r в post

Дедушкины кольсоны
портрет
tanatocronos
Дедушкины кальсоны

У этого сонета, изведённого из словосочетния "наших слёз" ""Чистопольская тетрадь"), много реминисценций. Первая и самая роскошная - это знамениты рассказ Борхеса "Пьер Менар, автор Дон-Кихота". Первый стих сонета - перифраз названия поэмы Кальдерона "Жизнь есть сон". Последний породил знаменитый афоризм Поля Валери: "Человек отличается от человека больше, чем позвоночное от беспозвоночного". Ну и конечно, наш Вася Ложкин попал в приличную компанию!

Если наша жизнь лишь сон,
То и мы друг другу снимся,
Значит, должен быть Самсон,
Им мы все и объяснимся.
Сочиненье в унисон
Субъективно ли? Теснимся
Видеть: что же привнёс он,
Дух, которым мы честнимся,
В тайноскрытый слов виссон,
Или пот, каким лоснимся?
Дедушкиных вонь кальсон -
Сильным запахом казнимся.
Хорхе Борхес был масон.
Больше мы зверей разнимся...

Хорхе Луис Борхес

Пьер Менар, автор «Дон Кихота»

Сильвии Окампо


Доступные для чтения опусы этого ныне покойного писателя просто и легко перечислить. Тем более непростительны пропуски и добавления, произведенные мадам Анри Башелье в весьма несовершенном списке, с которым одна газета, чья протестантская направленность не составляет тайны, имела неосторожность ознакомить своих бедных читателей, хотя их и не слишком много и все они кальвинисты, если не масоны или подвергшиеся обрезанию. Истинные друзья Менара с тревогой и даже с некоторой грустью обозревали указанный перечень. Стоит заметить, что мы собрались вчера возле мраморного надгробья под кладбищенскими кипарисами и что Ошибочность уже силится бросить тень на его Память… Нет, решительно необходимо некоторое уточнение.
Я понимаю, что каждый может усомниться в моей авторитетности. Однако, надеюсь, никто не запретит мне привлечь два почтенных свидетельства. Баронесса Бакур (на чьих незабываемых vendredis [1 - пятницах (франц.).] я имел честь узнать усопшего поэта) охотно апробирует то, что будет изложено ниже. Графиня Баньореджо, одна из самых просвещенных интеллектуалок княжества Монако (а ныне – Питтсбурга в Пенсильвании, после ее внезапного брака с международным филантропом Симоном Кауцем, увы, жестоко оклеветанным жертвами его бескорыстных забот), принесла на алтарь «посмертного восстановления истины» (таковы ее подлинные слова) свою всем известную благородную сдержанность и, опубликовав открытое письмо в журнале «Lux», позволила, таким образом, мне
на нее ссылаться. Подобные волеизъявления, полагаю, заслуживают внимания. Я сказал, что доступные произведения Менара легко сосчитать. Тщательно исследовав его личный архив, я удостоверился, что он состоит из следующих сочинений:
а) Символистский сонет, дважды появившийся (в разных вариантах) на страницах журнала «La conque» (номера за март и октябрь, 1899).
б) Монография о возможности создания словаря поэтических эпитетов, являющихся не синонимами или перифразами слов расхожего языка, а «совершенными образами, созданными общими усилиями и предназначенными, главным образом, для поэзии» (Ним, 1901).
в) Монография о «некоторой общности или близости» мышления Лейбница, Декарта и Джона Уилкинса (Ним, 1903).
г) Монография, посвященная «Characteristica unive-rsalis» Лейбница (Ним, 1904).
д) Теоретическая статья о возможности усложнить шахматную игру посредством изъятия одной ладейной пешки. Менар предлагает, рекомендует, спорит и кончает тем, что отвергает это новшество.
е) Монография об «Ars magna generalis» Рамона Лулля [2 - Рамон Лулль (Лулио Раймундо) (1235 – 1315) – испанский философ-мистик, теолог, алхимик.] (Ним, 1906).
ж) Перевод – с прологом и примечаниями – «Книги о вольнодумных измышлениях и об искусстве игры в шахматы» Руй Лопеса де Сегуры (Париж, 1907).
з) Черновики монографии о символической логике Джорджа Буля [3 - Джордж Буль (1815 – 1864) – английский математик и логик.].
и) Рассмотрение основных законов метрики французской прозы с иллюстрациями из трудов Сен-Симона («Revue des lanques romanes».Монпелье, октябрь 1909).
к) Ответ Люку Дюртену [4 - Люк Дюртен (1881 – 1959) – французский писатель.] (отрицавшему существование таких законов) с примерами из произведений Люка Дюртена («Revue des langues romanes», Монпелье, 1909).
л) Рукописный перевод произведения Кеведо «Культитский компас», названного «La boussole des précieux» [5 - «Компас для жеманников» (франц.).].
м) Предисловие к выставочному каталогу литографий Каролюса Уркада (Ним, 1904).
н) Труд «Les problémes d'un probléme» [6 - «Проблемы одной проблемы» (франц.).] (Париж, 1917), где в хронологическом порядке рассматриваются решения знаменитой проблемы Ахилла и черепахи. Сохранились оба издания этой книги; на втором в качестве эпиграфа фигурирует совет Лейбница «Не страшитесь, мосье, черепахи», и в нем же обновлены главы, посвященные Расселу и Декарту.
о) Детальный анализ «синтаксических приемов» Туле [7 - Поль-Жан Туле (1867-1920) – французский поэт и прозаик, пытался усовершенствовать технику поэтического письма.](N.R.F., март, 1921). Менар, помнится мне, заявил, что порицать и восхвалять – суть действия эмоционального свойства, ничего общего не имеющие с критикой.
п) Переложение александрийским стихом «Cimetiére marin» [8 - «Морское кладбище».] Поля Валери (N.R.F., январь, 1928).
р) Резкий выпад против Поля Валери на страницах «Опровержения реальности» под редакцией Жана Ребуля. (Эта инвектива, заметим в скобках, – полная противоположность тому, что автор в действительности думает о Валери. Последний это так и воспринял, и старинная дружба обоих не пострадала.)
с) «Дефиниция» графини Баньореджо в «победоносном издании» (как его называл также писавший в нем Габриеле Д'Аннунцио), ежегодно публикуемом этой дамой с целью исправлять неизбежные ляпсусы прессы и являть «Италии и всему миру» свое истинное «я», ибо она (именно вследствие своей красоты и деятельности) часто становится предметом неверных и поспешных суждений.
т) Цикл великолепных сонетов, посвященных баронессе де Бакур (1934).
у) Рукописная тетрадь стихов, весьма впечатляющих своей оригинальной пунктуацией [9 - Мадам Анри Башелье добавляет также и дословный перевод дословного перевода Кеведо «Вступления в благочестивую жизнь» «святого Франциска Сальского. В библиотеке Пьера Менара нет и следов Подобной работы. Наверное, речь идет о принятой всерьез шутке вашего друга. (Прим. авт.)].
Таковь! (если оставить без внимания случайные сонеты, наскоро сочиненные для гостей, поклонников или в альбом мадам Анри Башелье) доступные произведения Менара, названные в хронологическом порядке. А теперь я расскажу об одном его безвестном труде, поистине героическом, не имеющем себе равных. И – о скудость человеческих возможностей! – оставшемся незаконченным. Это творение, может быть, самое великое творение нашего времени, содержит девятую и тридцать восьмую главы из первой части Дон Кихота и фрагмент из главы двадцать второй. Я знаю, что сказанное мною покажется нелепицей. Объяснить эту «нелепицу» – первейшая задача моего очерка [10 - Моим вторым намерением было нарисовать образ Пьера Менара. Но разве я осмелюсь соперничать с блистательным портретом, который, как мне сказали, готовит баронесса де Бакур, или с точной и тонкой зарисовкой Каролюса Уркада? (Прим. авт.)].
Два текста, несравнимые по достоинствам, побудили его взяться за дело. Первый – тот самый филологический эскиз Новалиса (фигурирующий под номером 2005 в дрезденском издании), где затронута тема полнейшего тождества с каким-либо автором. Второй – одна из тех паразитических книжек, которые переносят Христа на бульвар, Гамлета – на Каннебьер [11 - Улица, в Марселе.], а Дон Кихота – на Уолл-стрит. Как всем людям с хорошим вкусом, Менару было противно такое карнавальное шутовство, годное – как он выразился – разве лишь для того, чтобы удовлетворить низменные вкусы анахроничностью или (что еще хуже) восхитить нас далеко не новой мыслью о том, что все эпохи одинаковы, или о том, что все они различаются. Более интересным, хотя и осуществленным поверхностно и противоречиво, ему показался известный замысел Додэ: объединить в одной личности – Тартарене – и Хитроумного Идальго, и его оруженосца… Тот, кто празднословил, будто Менар посвятил жизнь созданию современного Дон Кихота, осквернял его светлую память.
Он хотел сотворить не другого Дон Кихота – это нетрудно, а Дон Кихота. Ни к чему добавлять, что он вовсе не ставил целью схематически переложить оригинал, не собирался делать и копию. Его достойным восхищения намерением было создать страницы, совпадающие – слово в слово, строчка в строчку – со страницами Мигеля Сервантеса.
«Мое желание может показаться странным, – писал он мне 30 сентября 1934 года из Байонны. – Но умозаключения, венчающие теологические или метафизические построения – о внешнем ли мире, Боге, роли случая или формах всеобщности, – не упреждают по времени и распространенности мой популярный роман. Разница лишь в том, что философы в отрадно толстых книгах расписывают все промежуточные стадии своего суемудрия, а я решил избавить себя от этого труда». Действительно, не осталось ни одного черновика, который подтверждал бы, что работа длилась многие годы.
Его изначальный метод был относительно прост. Изучить испанский язык, вновь проникнуться католической верой, воевать с маврами или с турками, позабыть европейскую историю с 1602 по 1918 год, стать Мигелем Сервантесом. Пьер Менар взялся за эту затею (я знаю, что он почти свободно владел испанским семнадцатого века), но потом от нее отказался как от слишком простой. Скорее, неосуществимой! – сказал бы читатель. Согласен, но замысел вообще-то не был осуществимым, а из всех неосуществимых способов его выполнения этот выглядел наименее интересным. Сделаться в двадцатом веке популярным романистом семнадцатого столетия, по его мнению, – не достижение. Стать в какой-то мере Сервантесом и прийти к Дон Кихоту ему казалось менее трудным и потому менее интересным, чем остаться Пьером Менаром и прийти к Дон Кихоту через жизнеощущение Пьера Менара. (Это убеждение, заметим мимоходом, побудило его исключить автобиографический пролог из второй части Дон Кихота. Оставить пролог означало бы создать другое лицо – Сервантеса и, следовательно, заставлять действовать Кихота по воле этого лица, а не Менара. Последний, разумеется, отверг такое упрощенчество.) «Моя задача, по сути, несложна, – читаю я в его письме. – Мне достаточно было бы стать бессмертным, чтобы ее выполнить». Не скрою, мне представляется, что он осуществил свой замысел, и я читаю Дон Кихота – всего Дон Кихота – так, словно бы его измыслил Менар! Прошлой ночью, листая двадцать шестую главу – которую он никогда не затрагивал, – я узнал стиль нашего друга и даже будто его голос вот в этой фразе: «Нимфы, в реках живущие; эхо влажное и печальное». Такое действенное сопряжение эпитетов – из сферы материального и духовного – напомнило мне один стих Шекспира, который мы однажды обсуждали:
Where a malignant and a turbaned Turk… [12 - Где злобный отюрбаненный Турок… (англ.).]
Почему все же именно Дон Кихот? – спросит читатель. Такой выбор, скажем, испанца можно было бы объяснить, но только не символиста из Нима, страстного почитателя По, родившего Бодлера, родившего Малларме, родившего Валери, родившего Эдмона Теста. Вышеуказанное письмо проливает на это свет. «Дон Кихот, – объясняет Менар, – меня глубоко интересует, но не кажется мне – как это лучшее сказать? – неизбежностью. Я не могу представить вселенную без восклицания По:
Ah, bear in mind this garden was enchanted! [13 - О. помни, – сад был зачарован (англ.).] – или без «Bateau ivre» [14 - Пьяный корабль» (франц.) – стихотворение Артюра Рембо], «Ancient Mariner» [15 - «Старый Моряк» (англ.) – поэма Самюэла Т. Колриджа.], но без Дон Кихота она мне может представиться. (Я, разумеется, говорю лишь о своем восприятии, а не об исторической значимости произведений.) Дон Кихот – книга возможная, Дон Кихот – не неизбежен. Я могу вообразить его написание, могу написать его, избегнув тавтологии. В двенадцать-тринадцать лет я прочитал его, кажется, от корки До корки. Позже с вниманием перечитал отдельные главы, те, которые сейчас не буду затрагивать. Так же старательно перелистал интермедии, комедии, Галатею, назидательные новеллы, несомненно многотрудные сочинения о Персилесе и Сихизмунде и «Путешествие на Парнас»… Мои самые общие воспоминания о Дон Кихоте, размытые давностью лет и безразличием, могут прекрасно служить туманным прообразом еще ненаписанной книги. Постулируя этот факт (за это никто не может меня упрекнуть), я, конечно, поставил перед собой цель более сложную, чем Сервантес. Мой любезный предшественник не отвергал помощь наития: он творил свое бессмертное произведение немного а la diable [16 - Здесь: наудачу (франц.).], движимый фантазией и языковой инерцией. Я взял на себя мистическую обязанность буквально воспроизвести его спонтанное творение. Моя игра с самим собой подчинена двум полярным законам. Первый разрешает мне создавать варианты формального или психологического свойства; второй обязывает меня жертвовать ими в угоду «первозданному» тексту и совершенно естественно обосновывать эту жертву… К таким искусственным препонам надо прибавить еще одну, естественную. Создание Дон Кихота в начале семнадцатого века было предприятием оправданным, необходимым, даже – фатальным; в начале двадцатого века – почти невозможным. Не зря прошли триста лет, заполненных важнейшими событиями, в числе коих, чтобы не быть голословным, упомянем и самого Дон Кихота. Несмотря на эти три препятствия, фрагментарный Дон Кихот Менара – вещь более тонкая, чем роман Сервантеса. Последний довольно прямолинейно противопоставляет причудливым рыцарским домыслам бедную провинциальную действительность своей страны; Менар избирает в качестве «действительности» родину Кармен времен Лепанто [17 - В битве при Лепанто (1571) М. Сервантес потерял руку.] и Лопе [18 - Имеется в виду Лопе де Вега (1562 – 1635) – испанский драматург.]. Какими только испанскими своеобычиями не была бы украшена эта эпоха в творениях Мориса Барреса или доктора Родригеса Ларреты! [19 - Морис Баррес (1862 – 1925) – французский писатель, член французской Академии. Родригес Ларрета, Энрике (1875 – 1961) – аргентинский писатель.] Менар без всякого для себя ущерба избегает всяких красот. В его произведении нет ни цыганщины, ни конкистадоров, ни мистиков, ни Филиппа Второго, ни аутодафе. Он или умело обходит, или вовсе отвергает национальное своеобразие. Подобное игнорирование наполняет исторический роман новым смыслом. Подобное игнорирование осуждает «Саламбо», раз и навсегда.
Не менее интересно остановиться на отдельных главах. Возьмем, например, главу XXXVIII из первой части, «в коей рассказывается о забавной речи, произнесенной Дон Кихотом по поводу оружия и изящной словесности». Как известно Дон Кихот (подобно Кеведо в его аналогичном и более позднем пассаже из «Часа воздаяния») обрушивается с обвинением на литературу и выступает в защиту оружия. Сервантес был старым воином, его приговор легко объясним. Но Дон Кихот Пьера Менара – современник «La trahison des clerеs» [20 - «Предательство интеллигентов» (1926) – книга французского писателя Жюльена Бенда (1867 – 1956).] и Бертрана Рассела – вновь прибегает к этим туманным софизмам! Мадам Башелье усматривает в этом похвальное и объяснимое понимание автором психологии своего героя; другие (не из слишком проницательных) говорят о транскрибировании Дон Кихота; баронесса де Бакур видит здесь влияние Ницше. К этой, третьей версии (которую я нахожу неопровержимой) едва ли мне стоит добавлять четвертую, столь гармонирующую с почти поразительной скромностью Пьера Менара, проявляющейся в его обыкновении отстаивать (то ли смиренно, то ли иронически) идеи совершенно противоположные тем, которые он сам отстаивает. (Вспомним его выпад против Поля Валери в эфемерном сюрреалистском листке Жака Ребуля.) Тексты Сервантеса и Менара словарно идентичны, но второй почти бесконечно более богат. (Более двусмыслен, сказали бы его недоброжелатели; но двусмысленность – это богатство.)
Сопоставлять Дон Кихота Менара с романом Сервантеса – значит делать для себя открытия. Последний, например, пишет(«Дон Кихот», часть первая, глава девятая): «…Истина, мать коей – история, соперница времени, хранительница содеянного, свидетельница прошедшего, поучательница и советчица настоящего, провозвестница будущего». Составленное в семнадцатом столетии, составленное «непросвещенным гением» Сервантеса, это перечисление – лишь риторическая похвала истории. Менар же, напротив, пишет:
«…Истина, мать коей – история, соперница времени, хранительница содеянного, свидетельница прошедшего, поучательница и советчица настоящего, провозвестница будущего».
История – мать истины. Поразительный вывод. Менар, современник Уильяма Джеймса, определяет историю не как ключ к пониманию реальности, а только как ее истоки. Историческая правда для Менара – не то, что произошло, а то, что мы считаем происшедшим.
Финальные дефиниции – «поучательница и советчица настоящего, провозвестница будущего» – откровенно прагматичны.
Также зрима и контрастность стилей. Архаизированный стиль Менара (все-таки – иностранца) страдает некоторой аффектацией. Его предшественник, напротив, легко и свободно использует разговорную речь своей эпохи. Нет такого умственного упражнения, которое, в общем и целом, не приносило бы пользы. Любая философская доктрина вначале являет правдоподобный образ вселенной; проходят годы, и она обращается в главу – если не в один параграф или в одно имя – истории философии. В литературе такое дряхление еще более заметно. «Дон Кихот, – сказал мне Менар, – прежде всего был любимой книгой, а теперь – повод для патриотических тостов, восхваления родной грамматики и непристойно роскошных изданий. Слава – это недомыслие, и, видимо, самого худшего свойства».
Подобные нигилистические утверждения не новы, но самое интересное, что именно они обусловили решение Пьера Менара. Он задумал миновать суетность, подстерегающую всякий труд человеческий, он взялся за безумно сложное, но ничего не обещавшее дело. Все свои усилия и старания он посвятил воспроизведению на чужом языке уже созданной книги. Он делал множество черновых записей, упорно исправлял и рвал в клочья тысячи рукописных страниц [21 - Вспоминаю его четырехугольные тетрадки, его чернильные помарки, его исправления с помощью типографских знаков, рой его замысловатых букв. В сумерки ему нравилось бродить по предместью Нима и порой устраивать веселый костер из своих тетрадок. (Прим. автора.)]. Он никому не разрешал их листать, не желал, чтобы они его пережили. Я напрасно старался вообразить написанное.
Мне подумалось, что вполне правомерно видеть в «окончательном» Дон Кихоте своего рода палимпсест [22 - Древняя рукопись, писанная на пергаменте по смытому тексту.], где должны просвечивать черты – еле заметные, но все-таки различимые – «изначальной» рукописи нашего друга. К сожалению, только второй Пьер Менар, углубившись в работу первого, смог бы раскопать и воскресить эти Трои…
«Мыслить, анализировать, придумывать (писал он мне также) – это не аномальная деятельность, а нормальное дыхание разума. Возносить при этом до небес случайное удачное свершение, накапливать старые и чужие идеи, вспоминать с невероятным упорством то, что думал об этом некий „doctor universalis“, – значит признаваться в собственной слабости или невежестве. Всем людям должны быть по силам все мысли, и думаю, что когда-нибудь так и будет».
Менар (может быть, сам того не желая) обогатил новым методом ограниченное и примитивное искусство чтения, методом преднамеренного анахронизма и произвольного додумывания. Этот метод, имеющий безграничные возможности, побудит нас отнестись к Одиссее так, будто она возникла после Энеиды, а к книге «Le jardin du Centaure» [23 - «Сад Кентавра» (франц.).] мадам Башелье так, будто она написана мадам Анри Башелье. Этот метод расцветит происшествиями самые нудные книги. Приписать, например, Луи Фердинану Селину или Джеймсу Джойсу «Подражание Христу» [24 - Религиозное сочинение анонимного автора XIII или XIV века, написанное на латыни.] – разве это не малое обогащение их деликатных духовных проявлений?

Зона
портрет
tanatocronos
Кииев 1986
Больно била жизнь не Нобеля -
Ангел Божий жить устал.
Негатив, там где черно беля,
А где бело, чёрным стал.
Помнишь свой визит в Чернобыль, а?*
Всех вареником достал
Одессит, герой порнобыля,
Уяснил, как ты им стал?**
Ангел Божий обессиленный
Пал безжизненно почти.
Аноним "На небеси" - ленный
Томный гей***. Ну-ка, почти
Стих его своим вниманием...
Воздыханье с пониманием****.

*Я два раза посещал "опасную зону". Первый раз я приехал в Киев в мае 1986 года сдавать экзамен по кандминимуму в Киевский университет, второй раз в 1989 году я был непосредственно в зоне отчуждения по пути в город Малин, где на хуторе меня угощали варениками с вишнями. Спрашивается: допустил бы Арсений Тарковский (который был ещё жив) моё посещение зоны, если бы там мне грозила хоть малейшая опасность?

**Уяснил. Завёл любовницу, знойную одесситку. Трахаться было негде, только на пленере...

***Это здесь: http://www.stihi.ru/rec_author.html?tanatocronos

****А это здесь: http://www.stihi.ru/2012/07/20/5567

Сталкер
портрет
tanatocronos
Сталкер

Ветер нанёс русский язык
Тростью писца на восковую
Дощечку «многовековую» –
И получилась грямь музык!
Ты спросишь: отчего же зык
Его ушёл весь в речь живую,
Где письменная? – Торжествую:
А это что за бджолый бзык?!
Русский язык, ушедший в речь,
Чёту и череду обязан
Инвариантностью. Обречь
На погружения в себя зон
Запретных вынужден он был,
Да сталкер путь к ним не забыл.

Новые сихи о смерти
портрет
tanatocronos
Катафолк

Не гордость это, не надменье,
Но сердце старое уже
Устало кровь качать. Уменье
Не свойственно вертеться же
Поэту. Дальше жить несменье…
Мечты о сердца госпоже
Стали пусты, но… в безвременье
Пора шагнуть. Настороже,
Прихода жду той, что избавит
Меня от времени. Устал
Я жить и сил мне не прибавит
Добрая весть. Мой час настал.
А на врачей, «гони монету!»
В глазах чьих, денег-то и нету.

Нет охоты что-то жизни ради
Предпринять. О вечности пора
Сочинить стихи да и в тетради
Записать, не проба где пера:
Смерть, она по-своему мудра-де
И к тому, кто праведник, добра,
Но о ней, как о большой награде
Не собравшим на земле добра
Надо думать, ибо есть со-частье –
Мир покинуть, не боясь шагнуть
В чёрный свет, где бьётся сопричастье
К новой жизни – в эту новь нырнуть.
Ничего-то здесь меня не держит,
Но победу праведник одержит.

Душа уже не радуется свету
Дневному, ночь бессонная опять,
И равнодушен я к друзей совету
Пойти и лечь в больницу дней на пять
Да и узнать по лиц врачей привету,
Сколько осталось. Я не сумаспять,
Поверить чтоб их честному ответу.
Крест донесён и время сораспять
Себя с Христом. Дышать мне стало душно,
Трудно уже, так что в глазах темно.
На оставленье тела равнодушно
Смотрю я – не бессмертное оно.
Хожу, за стенку я держась рукой, но
Своей кончины жду весьма спокойно.

И вот что ещё радует меня
Перед уходом в мир иной: гонений
Избрал я часть, наветов, обвинений
Коллекцию собрал здесь, их ценя
За серы смрад да всполохи огня
Гееннского. Что зависть, нет двух мнений,
Что ненависть, не может быть сомнений.
Обласканным не прожил я ни дня.
Написанное мною никакого
Дохода, чтоб прожить, не принесло,
Зато мне в звёздный час не тупиково!
Презрение к деньгам меня спасло,
А славы перед смертью мне не надо
Американского как лимонада.

Равнодушен я к своей кончине
И тому свидетельство – стихи,
Что по скорбной писаны причине,
Потому скупы, сухи, тихи.
Догоревшей скоро я лучине
Уподоблюсь. Утром петухи
Для других петь будут и в печи не
Для меня испустит воздухи
Хлеб пшеничный. К смерти равнодушен,
Я хочу пример подать другим:
Сделался мне тоже воздух душен,
Только я лекарствам дорогим
Предпочёл поэзию – не лечит
Мой – блажит о неизбежном зле чит!

Участниц Pussy Riot обвиняют во лжи
портрет
tanatocronos


На одном из митингов против панк-группы Pussy Riot выступила адвокат потерпевшей стороны Лариса Павлова. Она уверила собравшихся в том, что участницы панк-группы совершили более жестокое хулиганство, чем то, о котором все говорят.

"Суть в том, что в храме Христа Спасителя произошло не то, что вы видите на роликах, а произошло более жесткое хулиганство, когда группа лиц совершила на амвоне, перед святыми воротами, кощунственные действия. Никакой музыки не было, никаких песен не было. Были дрыгания, поднимание ног, изображение ударов противнику и слова, буквально два слова, оскорбляющие Господа.

Но уже в этот же день в Интернете был подготовлен видеоматериал в виде ролика, который многие из вас видели. Для того, чтобы скрыть свои преступные деяния, преступники назвали все это поп-молебном, наложили музыку, похожую на молитвенную, на кан-кан. На те места, где подсудимые пародируют крещение, пародируют поклоны, наложили слова песни "Богородица, прогони Путина!" и теперь говорят нам о том, что подсудимые выражали свое творческое виденье и пели молебен Богородице. Все это является ложью. <...>Я надеюсь на справедливый, законный приговор", — заявила Павлова.

http://www.newsland.ru/news/detail/id/1003721/

Константин Суслов. Пиит-антисемит
портрет
tanatocronos
Затылок

Не я один обличил пиита-русича Суслова Константина Николаевича в антисемитизме. Вот, нашёл в интернете:
http://sviridenkositecity.svoiforum.ru/viewtopic.php?id

С этим ненавистником евреев я схлестнулся на форуме: http://obshelit.su/showthread.php?t=2185 Почувствовав, что имеют дело с опытным полемистом, меня там сегодня забанили. Но обвинение верно, когда оно подтверждается двумя не знакомыми друг с другом свидетелями. А забанили меня вот за что:

Берём имя «Константин Николаевич Суслов». Склоняем в числах и падежах. Из всех словоформ составляем букворяд АВЕИКЛМНОСТУХЧЫ, из букворяда изводим зачин, зачин достраиваем методом максимально точной рифмы до сонета:

Вечная тьма – это, антисемит,
Ум Сатаны, что всю бездну вмещает,
И если кто Провиденье смущает*,
Слава того на весь мир прогремит,
Только лиха она, бесов наймит.
Ибо мой враг – всяк, кто пол превращает.
Что он за хамство тебе обещает,
Доллары, евро? Глазницы затмит
Вечная тьма тем, кто Духу хамит**.
Послан к тому, кто людей возмущает
Ангел жестокий, а он не прощает
Тех, кто на вече наветом шумит***.
Мститель к тебе уже стопы прямит…
Антисемит сам себя застращает!****

* Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? (Иов: 38,2).

**Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; (Мар.3:28 Лук.12:10 1Иоан.5:16) Если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем. (Матф. 12:32).

***Возмутитель ищет только зла; поэтому жестокий Ангел будет послан против него (Притчи: 17,11).

****У большинства антисемитов развивается так называемая иудофобия: во всех своих неудача они винят евреев, а у кого их в жизни нет?

Константин Николаевич Суслов

Гой еси


Ой ты гой еси, парень удалой,
На Святой Руси небо крыто мглой.
На Святой Руси бьют давно в набат:
Ты не спи, вставай, просыпайся, брат.

По твоей земле нечисть топчется,
А тебе вот даже не ропщется...
Водка, курево, анаши дурман...
Так ты ратник, брат, или наркоман?!

Бесы щупают твою девочку.
Ты же носом ткнулся в тарелочку.
Протрезви мозги. Прогони туман.
Что ж за русич ты, если вечно пьян?!

Ой ты гой еси, парень удалой,
На Святой Руси небо крыто тьмой.
На Святой Руси - в небе вороны.
Безнадёга, смерть - во все стороны.

О слове «гой». Когда еврей определяет кого-то, даже другого еврея «Только гой может так сделать», то ничего приятного сказать не хочет. Печальный опыт еврейских скитаний обобщен в выражении А гой блэйбт а гой «Гой все равно остается гоем». По-русски это можно перевести «сколько волка не корми» Реальное словопользование слова гой у евреев однозначно бранное, носит отрицательный или пренебрежительный оттенок. Например: «Не будешь учиться, будешь с гоями улицы мести!» или «Он напивается, как настоящий гой!» или «Хороший, а все же гой». В респектабельной еврейской прессе в России и США избегают пользоваться словами гой, гойский. Газеты использующие их относятся к тому же сорту, что и антисемитские газеты, пользующиеся словом жид.

Я, конечно, понимаю, что автор стихотворения обыграл былинное «Ой ты гой еси…» с хорошо ему известным словом «гой». Об этом свидетельствует и слово «русич», употребляемое в наши дни исключительно в антисемитских черносотенных организациях. В этом контексте стих «По твоей земле нечисть топчется» содержит подразумевание: нечисть совершенно определённой национальности.

О себе: до 37 лет я был уверен, что я русский. Русских знаю через себя. У меня русые волосы, серые чуть азиатские глаза, славянский нос. Никто и никогда, глядя на меня, не сказал бы, что я – еврей. Отец скрыл от меня свою национальность и я остался без обрезания, поэтому у меня не было совершенно никаких оснований считать, что я еврей. И вот ведь как в жизни бывает: я так и не стал антисемитом, хотя меня усиленно пытались им сделать. Большинство моих друзей были евреями. Я влюблялся в евреянок и они дарили мне любовь не за деньги. Когда я узнал, что по отцу я – караим, то был счастлив. Я одержал моральную победу над антисемитами! А караимы в переводе с еврейского – чтецы. Это такая каста внутри еврейства. Иудейская аристократия.

Карлис Стрейпс: «Марихуана — это совершенно натуральный продукт»
портрет
tanatocronos
Карлис Стрейпс: «Марихуана — это совершенно натуральный продукт»

Серж Константинов: «Дорогие и бесполезные».
портрет
tanatocronos
Серж Константинов: «Дорогие и бесполезные».

?

Log in

No account? Create an account